Когда выпадает Башня: история о переменах, к которым не готов
Нина двенадцать лет включала свет после титров. В последний вечер кинотеатра «Спутник» ей предстояло выключить его насовсем.
Художественный рассказ
— Только не говори, что это к лучшему, — сказала Нина.
— Я собиралась спросить, где у тебя скотч.
— В ящике.
— Который ты уже заклеила?
Нина посмотрела на коробки и села на пол.
Полина потянула её за рукав, но Нина отмахнулась. На полу было прохладно. Из-под стола открывался вид на комок пыли и закатившийся леденец. Она помнила этот леденец: летом покупала целый пакет для детского показа, потом ещё месяц находила их в карманах.
— Маленькую коробку надо вскрыть, — сказала она. — Я туда ножницы тоже положила.
Полина засмеялась. Нина сначала рассердилась, а потом тоже не удержалась.
До последнего сеанса оставалось сорок минут.
Письмо о закрытии пришло во вторник, когда Нина выбирала новую ткань для занавески в кассе. Старая выгорела неровно: солнце доставало только до половины окна, и получалось, будто кто-то пришил к ней чужой кусок.
Собственник не продлевал аренду. Помещение передавали другим людям, оборудование следовало вывезти, афиши снять. За две недели до письма Нине говорили, что до весны точно ничего не изменится.
Ткань она всё-таки заказала. Отменить покупку вспомнила лишь вечером, но ничего не стала делать. Теперь свёрток лежал дома в прихожей, и каждый раз, переступая через него, Нина злилась.
Полина работала в «Спутнике» по выходным: помогала на встречах с режиссёрами и делала афиши. Ей было легче говорить о будущем. Она снимала видео, брала заказы, могла работать хоть на подоконнике. У Нины будущим до прошлой недели называлось расписание на ноябрь.
После письма она пришла домой и впервые за много месяцев достала колоду. Раньше ей нравилось раскладывать карты в свободный вечер, когда не нужно было спешить обратно на сеанс. Смотреть на них, читать объяснения, спорить с некоторыми.
Теперь свободных вечеров должно было стать сколько угодно.
Она долго тасовала, не зная, что спросить. В итоге произнесла вслух:
— И что у меня остаётся?
Выпала Башня.
Нина даже хмыкнула. Могла бы и не доставать карты: новость уже лежала в почте. Но в изображении её задержало что-то, чему не находилось места в переписке о передаче ключей. Там были сроки, обязанности, слово «освободить». Здесь хотя бы допускалось, что происходящее выглядит ужасно.
Она положила карту на свёрток с тканью. Не стала открывать справочник.
На последний сеанс продали девятнадцать билетов. Нина несколько раз пересчитывала, хотя программа показывала ту же цифру.
Ей хотелось, чтобы пришло много людей. Потом она сердилась на себя за это желание: раньше говорила, что пять внимательных зрителей лучше полного зала тех, кто разговаривает и смотрит в телефон. Теперь пять казалось обидно, девятнадцать — недостаточно, а сколько было бы достаточно, она не знала.
Полина предложила сказать несколько слов перед фильмом.
— Каких?
— Ну, что мы рады, что все пришли. Что столько лет…
— Ты скажи.
— Нин.
— Я заплачу. А потом буду злиться, что заплакала.
В конце концов ничего не говорили. Полина проверила билеты, Нина запустила фильм. Звук пошёл с коротким дребезжанием в левом динамике. Обычно она сразу морщилась и обещала себе разобраться с ним на следующей неделе. Сегодня эту мысль даже не удалось закончить.
Из проекционной зал был виден через узкое стекло. Два человека сели на привычные места в четвёртом ряду. Пришла женщина, которая всегда спрашивала, не слишком ли громко будет. Молодая пара поделила между собой один шарф. У края последнего ряда сидел кто-то в тёмном — Нина не видела лица.
Она любила первые минуты после начала. Посетители переставали возиться с вещами, затихали разговоры. В темноте ещё светились два-три экрана, потом исчезали и они. Каждый пришёл со своим днём, а теперь все на некоторое время смотрели в одну сторону.
В дверь постучала Полина.
— Тебя там спрашивают.
У кассы стоял мальчик лет десяти. Нина сначала не узнала его без шапки. Зимой он приходил с отцом на мультипликацию и всё время пытался заглянуть в проекционную.
— Сегодня фильм не детский, — сказала она.
— Мы не на фильм.
За его спиной отец поднял пакет с двумя пирожками.
— Он хотел занести. Сам выбирал.
— Один с капустой, — предупредил мальчик. — Там написано.
Нина взяла пакет. Спросила, как дела в школе, хотя никогда прежде его об этом не спрашивала. Он пожал плечами. Отец объяснил, что они ненадолго: шли из бассейна, увидели открытую дверь.
— А потом тут будет другой кинотеатр? — спросил мальчик.
— Нет, — сказала Нина. — Другого не будет.
Он посмотрел мимо неё на лестницу в кабину.
— Жалко.
Нина кивнула. Благодарить ещё раз было бы странно, приглашать прийти — некуда. Она просто подержала для них дверь, пока отец расправлял сыну лямку рюкзака.
В середине фильма Нина съела пирожок с капустой. Второй оставила Полине. Крошки сыпались на стол, и впервые ей было всё равно.
Телефон показывал два непрочитанных сообщения от сестры. В одном был адрес площадки, где искали администратора. Во втором — вопрос, посмотрела ли она первое.
Нина написала: «Посмотрю завтра». Подумала и добавила: «Не присылай пока ещё».
От вентилятора ровно гудело. За стеклом менялся свет: белая комната, улица ночью, крупный план чьего-то лица. Нина знала фильм, но сегодня не могла следить за разговором героев. Она замечала скол на подоконнике, шуруп, не подходивший к остальным, тёмный след от давно снятой полки.
Когда она только пришла сюда работать, её учил пожилой киномеханик Лев Семёнович. К тому времени показывали уже в основном с цифрового оборудования, но он всё равно называл проекционную будкой и терпеть не мог, когда в ней ели.
«После титров дай им немного посидеть», — говорил он. Нина тогда спрашивала: зачем, если фильм закончился? Он пожимал плечами: «Ты же не знаешь, с чем человек сюда пришёл».
Он давно переехал к дочери. Они поздравляли друг друга с Новым годом, каждый раз обещали созвониться нормально. Нина вдруг поняла, что не рассказала ему о закрытии. Стало стыдно — совершенно не вовремя, посреди и без того тяжёлого вечера.
Она записала себе: «Позвонить Л. С.».
Потом достала из кармана Башню. Утром, уходя, зачем-то сунула её в куртку; ткань оставила в прихожей. Поставила карту у монитора, прислонив к пустому футляру.
За стеклом герой фильма долго стоял посреди комнаты и никак не мог решить, что взять с собой.
Нина отвернулась. Такое совпадение сейчас было лишним.
Титры прошли до конца. Нина не включала верхний свет, пока оставшиеся зрители не начали подниматься сами.
Кто-то махнул в сторону кабины. Она подняла руку, хотя за тёмным стеклом её едва ли было видно. Потом открыла дверь на лестницу и услышала обычные послесеансовые голоса: спорили о финале, искали перчатку, решали, где поесть.
Ей почему-то стало легче от того, что хотя бы они собирались дальше жить свой вечер.
Полина проводила последнюю пару и вернулась в зал собирать мусор. Нашла под креслом бутылку, у другого — салфетку. На минуту обе опять оказались просто на работе.
Нина поднялась в кабину и выключила проектор. Вентилятор ещё некоторое время продолжал работать. Она ждала, пока он остановится, проверяя привычным движением стол, полки, розетки.
Потом гул стих.
Из зала донеслось тихое:
— Нин.
Она выглянула на лестницу.
— Что?
Никто не ответил. Нина спустилась. Полина стояла у наружной двери, прижимая плечом телефон. Увидев её, показала пальцем на коробки: машина подъехала.
В зале горели только боковые светильники. Кресла казались ниже, чем во время сеанса. Нина прошла до последнего ряда, проверила пространство между стеной и крайним сиденьем. Пусто.
Она постояла ещё немного. За перегородкой Полина разговаривала с водителем, но слова отсюда было не разобрать.
Вернувшись в кабину, Нина заметила, что Башня упала лицом вниз. Возможно, задела рукавом. Она убрала её в карман, выключила боковой свет и закрыла кабину.
— Ты звала? — спросила она у Полины.
— Когда?
— Только что.
— Нет. А что?
— Показалось.
Обсуждать это не хотелось. Пустой кинотеатр и раньше издавал много звуков, которым нельзя было сразу найти объяснение. Нина впервые пожалела, что никогда их не записывала.
У выхода оставалась коробка с личными вещами: книги, рабочие тетради, забытая сменная обувь, подаренная постоянным зрителем чашка. Пирожок для Полины она положила сверху.
— Ты ела? — спросила Полина.
— Один. Второй тебе. Только не помни.
— Я про нормально.
— Нет.
— Тогда поедим где-нибудь.
Нина взялась за коробку. Дно прогнулось.
— Подожди, — сказала Полина. — Давай вдвоём.
Они подняли её с двух сторон и боком протиснулись в дверь. Нина придержала створку плечом. Так и постояли секунду, пока Полина меняла хват.
Снаружи был обычный вечер: водитель курил возле машины, на тротуаре мешал пройти чей-то велосипед. Нина шагнула за порог и всё ещё пыталась носком придержать дверь, как всегда делала, чтобы не захлопнулась.
— Я держу, — сказала Полина. — Иди.