Полнолуние. Сообщение доставлено
Марина отправила сестре длинное сообщение и приготовилась к любому ответу. Кроме просьбы ничего пока не разрезать.
Художественный рассказ
Марина отправила сообщение в 23:41. В 23:42 пожалела о слове «спокойно». Всё остальное пока оставляла.
За окном стояла полная Луна. Марина задвинула занавеску: белый круг отражался в экране, и казалось, будто у длинного текста появился посторонний читатель.
Сестра была в сети.
Марина: Лид, я хочу спокойно объяснить, почему уехала раньше. Когда ты сказала за столом «тебе удобно рассуждать из другого города», я поняла это так: раз меня здесь нет каждый день, лучше вообще молчать. Возможно, ты хотела сказать другое. Но я услышала именно это.
Про мамин юбилей я действительно решила за тебя. Сказала «Лида всё организует», как будто ты уже согласилась. Я потом в поезде вспомнила, что даже не повернулась к тебе, когда это говорила. Смотрела на маму. Мне было приятно, что она радуется.
Я могу сама обзвонить рестораны, заказать торт, договориться со всеми. Но мне обидно, когда любой мой приезд заканчивается подсчётом, сколько меня не было. Я не приезжаю отдыхать от своей ненастоящей жизни в твою настоящую. Здесь тоже приходится жить каждый день. Не только гулять по красивым улицам с фотографий.
Я скучаю по тебе. Мне стыдно писать это после такого длинного объяснения, но без него я бы опять отправила что-нибудь про билеты. И ещё: в воскресенье я ждала, что ты выйдешь меня проводить. Ты не вышла.
Марина перечитала последний абзац и положила телефон экраном вниз. Тут же перевернула: вдруг сестра отвечала, а она пропускала.
На рукаве кардигана вытянулась нитка. Марина обмотала её вокруг пальца, распустила, обмотала снова. Кардиган был новым, и нитка раздражала почти так же сильно, как «спокойно» в начале сообщения.
Лида читала, сидя на кухне. Между пальцами у неё была игла, которую она уже забыла куда собиралась вколоть. На столе лежал рюкзак с разошедшимся швом.
Знакомая фамилия ресторана в семейной переписке, список гостей, две фотографии торта. Всё это она уже получила за день. Никто не сомневался, что удобнее поручить ей: она рядом.
Лида перечитала «я ждала, что ты выйдешь».
Лида: Я вышла.
Она положила иглу на стол и добавила:
Лида: Ты уже уехала.
Марина посмотрела на часы. Три минуты. На три экрана текста — две строчки про такси.
Марина: Я стояла у подъезда минут десять.
Лида: Мама искала тебе банку варенья. Я сказала, что ты не возьмёшь. Она всё равно полезла на антресоль. Я держала стул.
Марина: Можно было написать.
Лида: Можно было.
Из стены донёсся звук соседского телевизора. Кто-то уверенно объявлял правильный ответ. Марине стало досадно, что в квартире напротив всё устроено проще.
Она достала из ящика маленькие ножницы. Приподняла нитку, проверяя, действительно ли она лишняя. Синий хвостик выходил из серой петли и тянулся дальше, под манжету.
На экране появилась новая строка.
Лида: Не режь синюю. Она держит.
Марина опустила ножницы.
Не сразу, а медленно, чтобы кончики не задели рукав.
Марина: Что?
Лида долго не отвечала. Статус сменился, потом снова появился.
Лида: Господи. Я про рюкзак. Зашиваю тут. Видимо, сама себе написала.
Марина: У меня в руке синяя нитка.
Лида: В каком смысле?
Марина: Из кардигана торчит. Я хотела срезать.
Марина сфотографировала манжету. На снимке нитка выглядела чёрной, и она не стала его отправлять.
Марина: Откуда ты знала?
Лида: Не знала. У меня тоже синяя.
В кухне Лида потянула за конец своей нитки. Шов стянулся, и ткань собралась неровными складками. Надо было переделывать. Она посмотрела на иглу, потом на собственное сообщение. Ей казалось, что она только подумала эту фразу.
Рядом с рюкзаком лежал закрытый ноутбук. В нём оставалась вкладка с билетами, которую Лида не открывала с воскресенья.
Марина: Ты куда-то собираешься?
Лида: Собиралась.
Марина: Когда?
Лида: В июне. На неделю. Потом мы за столом решили, что весь июнь я устраиваю праздник.
Марина: Я правда могу всё сделать.
Лида: Ты хочешь сейчас починить именно это. А я говорю не только про ресторан.
Марина сняла нитку с пальца. Осталось бледное колечко.
Она начала писать: «Тогда объясни нормально». Посмотрела на эти слова и не отправила. Они были похожи на приглашение продолжать ссору, хотя ей хотелось другого.
Марина: Что ещё?
Ответ пришёл не сразу.
Лида: Я не хочу каждый раз составлять список, чтобы получить право уехать. Хочу иногда просто купить билет. Как ты.
У Марины было готовое возражение. Она собиралась написать про свой последний билет, который меняла дважды, и про начальницу, считавшую отъезд к семье разновидностью длинных выходных. Уже даже начала вспоминать точные даты.
Вместо этого спросила:
Марина: Ты куда хотела?
Лида: Пока выбираю.
Марина: Одна?
Лида: Вот именно. Я всем говорю «одна», и мне сразу предлагают кого-нибудь взять.
Марина невольно улыбнулась. Она только что собиралась предложить себя.
Лида встала размять затёкшую ногу. У окна было прохладно; форточка оставалась приоткрытой с вечера. В соседнем доме погасли два окна, и над крышей стало отчётливо видно Луну.
Обычно она не замечала, как долго стоит в кухне по ночам. Ещё чашку вымыть, ещё что-то переложить. Сегодня грязной посуды не было. Рюкзак можно было оставить до завтра. Но телефон лежал на столе, и Лида не хотела уходить в другую комнату.
Лида: Я не считаю твою жизнь ненастоящей.
Потом:
Лида: Но фотографии иногда бесят.
Она подумала, что стоило бы смягчить. Не стала.
В другом городе Марина перечитала эту строчку дважды.
Марина: Которые с улицами?
Лида: Особенно где цветут деревья. У нас в тот день была грязь и прорвало трубу во дворе.
Марина: Я после той фотографии полтора часа искала ключи. Сидела на лестнице. Не догадалась прислать.
Лида: Ключи тоже не обязательно.
Марина тихо засмеялась. Потом всё-таки отодвинула занавеску. Луна была там же — чуть выше крыши, за голыми ветками. Она попробовала представить, с какой стороны сестриного окна её сейчас видно. В Лидиной квартире Марина бывала всего два раза и оба раза ненадолго.
Марина: У тебя Луна видна?
Лида: Да.
Марина: У меня тоже.
Лида: Ну хоть тут у нас без претензий.
За шуткой повисло то, что осталось несказанным. Марина вспомнила, как молча собирала вещи в воскресенье, специально громко застёгивая молнию. Как надеялась, что сестра войдёт и спросит, почему так рано. Не пришло в голову самой выйти из комнаты.
Марина: Я завтра позвоню маме про юбилей. Сначала спрошу, чего она вообще хочет. Тебе не надо ничего бронировать.
Лида: Хорошо.
Марина: Но про «удобно из другого города» мне всё ещё обидно.
Лида: Я знаю.
Марина подождала извинения. Лида не прислала. Зато следующее сообщение оказалось длиннее всех её предыдущих.
Лида: Я в воскресенье постояла у подъезда. С вареньем. Потом позвонила тебе, но ты сбросила. Я подумала, не хочешь разговаривать.
Марина открыла список вызовов. Один пропущенный. Она его помнила: в тот момент водитель спрашивал, с какой стороны вокзала остановиться. Ответить собиралась, когда выйдет.
Марина: Я думала, ты спросишь, успела ли я.
Лида: Это тоже хотела.
У Марины снова потянуло пальцы к манжете. Она убрала ножницы в ящик, синий хвостик заправила внутрь рукава.
Марина: Нитку не срезала.
Лида: Правильно. Завтра при свете посмотри.
Марина нажала на значок звонка.
Пока шли гудки, Лида сняла рюкзак с соседнего стула и села удобнее. Иглу воткнула в катушку, чтобы не потерять. За окном по-прежнему было светло, хотя в кухне горела только маленькая лампа над столом.
— Алло, — сказала Марина.
— Я здесь.
Некоторое время обе молчали.
— Ты можешь ещё поговорить? — спросила Марина.
— Могу. Только я ещё сержусь.
— Знаю.
Лида придвинула телефон ближе.
— Ты мне про лестницу расскажи.